Понедельник, 23.10.2017, 12:47
Поволжские колонии
Приветствую Вас Посторонний | RSS
Главная Регистрация Вход
Меню сайта

Мини-чат

Наш опрос
Оцените мой сайт
1. Отлично
2. Хорошо
3. Ужасно
4. Неплохо
5. Плохо
Всего ответов: 222

Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Форма входа


Главная » 2017 » Июль » 27 » Г.К.Бельгера отрывки из книг .Гнаденфлюрский кантон
08:33
Г.К.Бельгера отрывки из книг .Гнаденфлюрский кантон

Фрагменты из книги Автобиографические эскизы Г.К.Бельгера

8. Скрипучее слово Криг (война) я впервые услышал летним днем 1941 года, когда стоял в очереди за хлебом в магазинчике кантонного центра Гнадефлюр. Хлеб тогда продавали на вес. К основной буханке добавляли крохотный довесок 50-70 граммов. Съесть этот довесок по пути домой было детской радостью.По озабоченным лицам родителей я догадался, что Криг — это плохо. Карикатуры на фашистских главарей я постоянно видел в газете Нахрихтен (Вести). Смутно понимал, что эти уроды зло.Потом на большой открытой площади плацу кантонного центра состоялся многолюдный митинг. С трибуны на деревянных подмостках суровые дяди о чем-то гневно и зажигательно говорили. Выступил и мой отец. О чем говорили не понял. Рядом с трибуной стояла горстка молодых людей, которым все громко рукоплескали. Мне объяснили: они добровольно записались на фронт бить фашистов. Потом запели Интренационал — кто по-русски, кто по-немецки. Мелодия была мне знакома, слова нет, кроме призывного: Вставай!.А потом обрушился черный указ. Он назывался Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941г. О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья.Везде говорили о непонятном: о шпионах, о диверсантах, о военном положении, о карательных мерах, о выселении немцев.Мне шел седьмой год. Я понял, что я немец и что вместе со всеми подвергаюсь выселению именно по этой причине.За что? Куда? Насколько?Бог весть.

9. Из дневника отца: Нас отправили поездом рано утром 11 сентября 1941 года со станции Плес, а 17 сентября мы уже прибыли в Казахстан на станцию Мамлютка, т.е. в пути были всего 6 суток.
А мне чудилось: мы ехали на верхнем ярусе товарного вагона целую вечность. В щелястом раздрызганном вагоне разместили восемь немецких семей. Было тесно, неуютно, бестолково. Питались всухомятку. Подолгу стояли в безлюдном поле. Но из вагона не выпускали. Смотреть можно было только в крохотные зарешеченные окошки наверху. Хныкали дети. Молча плакали женщины. Вспоминали покинутые родные места. Мужчины собирались внизу, на пятачке у входа, беспрестанно курили самосад.Никто ничего толком не знал.Мне запомнились диковинные, длинные, как наш путь, слова: э-ва-ку-а-ци-я, вы-се-ле-ни-е, спец-пе-ре-се-ле-нец.Слово депортация я услышал многие годы спустя. Хотя сама депортация врезалась в сердце, в душу, в сознание на всю жизнь, как самое страшное горе и вопиющая несправедливость.

12. Но преследовало меня долгие годы более страшное нравственное, социальное горе.В 16 лет меня поставили на учет спецкомендатуры, и я каждый месяц был обязан отмечаться у комендата. Отмечались спецпереселенцы (немцы, чеченцы, ингуши, греки, поляки, финны и др.), административно высланные, ссыльные и прочий неблагонадежный контингент.Знаю, некоторые к этой процедуре относились более-менее спокойно, как к неизбежному злу. Для меня же это было ужасно, несправедливо, кощунственно, унизительно, оскорбительно. Все мое существо бунтовало против такого насилия. За что? Почему? По какому праву? Я ведь комсомолец, отличник учебы, активист, сын члена ВКП (б) и вдруг ко мне такое недоверие, как к немцу-спецпереселенцу, как к чужаку.
Отец меня оберегал, порою сам за меня отмечался, старался угодить плюгавенькому коменданту, у матери потухал взгляд. Понуро опускали головы другие неблагонадежные, а у меня сжималось сердце, противная слабость ударяла в ноги, возмущенная кровь стучала в висках, слезы обиды наворачивались на глаза.

Каждый приезд коменданта в аул доводил меня до исступления. Я ходил сам не свой.Проходили годы, но смириться с этим обстоятельством я не мог.А что сделаешь? Получалось как в казахской поговорке: Иш јазандай јайнайды, кҐресерге дармен жој, т.е. Душа кипит, как кипящий котел, а чтоб бороться силы нет.Я мечтал о ИМО. о МГУ, об учебе, на худой конец, в Алма-Ате. Старший товарищ Николаус Вагнер ухмылялся: Выкинь из головы. Немцу ходу нет! Какая Москва?! Какая Алма-Ата?! До Петропавловска и то не доберешься!.Увы, он был прав.

Паспорта нет. Разрешения райУМВД нет. Вызова из института нет.С трудом добился временного удостоверения сроком на три месяца. А в удостоверении каинова печать: Разрешается проживать лишь в пределах Октябрьского района.Вот и строй радужные планы, несчастный немец-переселенец

13. С помощью отца и обкома партии добившись разрешения на трое суток, я добрался до Караганды, сдал документы в политехнический институт (факультет РУМ разработка угольных месторождений), успешно сдал вступительные экзамены и тут же был отчислен с 53 другими спецпереселенцами. Некоторые фамилии на черной доске запомнил: Гитнер, Редекоп, Майер, Майснер, Войцеховский, Василис один чеченец Ну, и я среди них убитый, раздавленный, голодный, завшивленный я вернулся в аул к разбитому корыту.Нехорошие, крамольные мысли роились в голове:

Сталинская конституция ложь.
Советская власть ложь.
Советская литература ложь.
А надо было как-то жить

Просмотров: 114 | Добавил: wolgadeutsche
Всего комментариев: 1
1  
Александр, добрый вечер! А где можно почитать всю книгу?

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Календарь
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Архив записей

Друзья сайта
  • Унтервальден
  • Моор,Франк,Шваб
  • Шталь ам Караман

  • Copyright MyCorp © 2017 Бесплатный хостинг uCoz